Большую часть сознательной жизни не могу понять до конца мировое отношение к бомбардировкам Хиросимы и Нагасаки. Как в анекдоте про крысу и хомяка (у которого пиар лучше). По-моему, здесь какая-то деформация вроде той, что была вызвана работами Маргарет Митчелл и Дэвида Гриффита, идеализирующими рабовладельческий юг (у меня есть текст про то, как Гриффит фильмом «Рождение нации» возродил ку-клукс-клан, как-нибудь позже опубликую). Хиросима и Нагасаки – мировое событие, которые стало слишком быстро слишком известным, в результате мгновенно сформировался образ японцев как жертв, активно поддерживаемый талантливой французской интеллигенцией и талантливыми деятелями японского кино. Абсолютно в тени двух атомных бомб скрылись чудовищные по масштабу зверства японцев, творившиеся в Китае и на Филиппинах незадолго до и непосредственно в годы Второй мировой. Японские солдаты, среди которых были каннибалы, маньяки, соревновавшиеся в том, кто быстрее зарубит катаной 100 китайцев, садисты, применявшие химическое оружие и ставившие опыты на людях в стиле доктора Менгеле, уничтожили миллионы мирных жителей, потеряв сами в войне около 700 тысяч гражданских (из них 200 от атомных бомб и 100 тысяч во время бомабрдировки Токио за один день 10 марта 1945 года). Но у филиппинцев, потерявших в войне больше 5% населения, нет своих Нагисы Осимы и Акиры Куросавы, чтобы так увековечить в искусстве свои потери.
Я не оцениваю этичность или не этичность применения бомб американцами, я лишь оцениваю масштабы восприятия события, которые, по-моему, не очень адекватны в сравнении с реакциями на трагедии, творимые самими японцами, и выступаю за большую информированность о японских военных преступлениях.