Метка: notes

В музее д’Орсе в очередной раз перевесили самую скандальную картину — «Происхождение мира» Гюстава Курбе. Если пару лет назад бесстыдно раздвинутые ноги натурщицы встречали посетителей прямо в центре небольшого зала, и пройти мимо было невозможно, то теперь картину повесили в очень маленькой проходной комнате вместе с остальными «ню» художника. Причём картина висит в торце, прямо у входной двери, и попадается на глаза довольно неожиданно. Европейцы не реагируют — привыкли уже, а вот японки никак не могут сдержать удивление и почти каждый раз сдавленно ойкают.
Кстати, в соседнем зале, фактически в трёх метрах от полотна Курбе идёт школьная экскурсия. И никому в голову не приходит вывесить на дверях прославленного музея красные цифры 18+ и перестать пускать детей (их тут действительно много). Здесь в принципе не страдают излишним ханжеством — например, в десять вечера дети с пасхальными зайчиками вполне могут мило идти по бульвару Клиши — бывшему кварталу красных фонарей, в котором после запрета во Франции проституции остались одни клубы и секс-шопы с выразительными витринами.

Урбанист из меня очень доморощенный, но у меня есть своя концепция разницы между городом и деревней, как двумя основополагающими типами поселения. Разница эта не в количестве жителей, не в статусе (я ни в коем случае не употребляю в данном контексте слово «деревня» уничижительно), не в площади или высотности застройки, а разница эта в основополагающем векторе развития – вертикальном или горизонтальном. В деревнях пространство разворачивается вширь, а в городах – вверх и вниз. В городе у большинства улиц ширина будет меньше или примерно равна высоте окружающих домов. Деревенские улицы будут очень широкие по сравнению с окружающим жильём. По этой причине не устану повторять, что в России есть ровно один город – Санкт-Петербург. Всё остальное, по большей части, является деревней. Причём дело именно в общем горизонтальном, недостаточно компактном развитии. Можно застроить спальные районы Москвы высотками, но отсутствие их внятной уличной организации, наличие столбов домов, стоящих порой в чистом поле, говорит именно о деревенском типе пространства (видимо, сказывается наследие аграрной страны). Во Франции даже какой-нибудь Со в Провансе с населением 1300 человек будет по сути городом, а в России — условный Ярославль будет деревней. Очень показательно, что эта тенденция отражена и в языке, который, как известно, отражает сознание и восприятие реальности. В русском языке мы говорим НА улице, подразумевая что-то широкое (как « на сковородке »), лишь переулок подразумевает использование предлога В. Во французском же языке можно быть НА (sur) площади, бульваре или шоссе, но применительно к улице будет использоваться предлог В (dans), что довольно точно отражает геометрические пропорции тех же парижских улиц. В скобках отмечу, что даже бульвары, казалось бы, довольно широкие по сравнению с улицами, в силу активного озеленения также превращаются в вертикальные пространства-аллеи.
У меня нет достаточного опыта проживания, чтобы сравнивать с другими европейскими столицами, но в Париже меня, прирождённо городского жителя (хотя города, в котором я родился, уже по сути не существует), завораживает это развитие вверх и вниз, когда кусок земли является не самоцелью, а лишь отправной точкой. В этом самом густонаселённом городе Европы под землей скрыты неимоверные многоуровневые пространства. Подвалы домов с погребами; уходящие на 3-5 этажей парковки, которые здесь встречаются повсеместно, от самого центра до окраин; тоннели (прямо под Лувром), торговые центры (Les Halles) и даже заправки (например, скрытая подземная заправка есть под эспланадой Инвалидов); метро (14 линий) и более глубокое скоростное метро RER (5 линий), основные пересадочные узлы которого расположены как раз в центре города. Прибавим к этому внушительному списку обязательную канализацию, уложенные в трубы притоки Сены и, конечно, сотни километров легендарных парижских катакомб. Как это всё умещается под землёй и не мешает друг другу — мне неизвестно. С другой стороны, здесь много садов, ресторанов и бассейнов на крышах. Даже парки кое-где в прямом смысле слова висят в воздухе (Coulée verte René-Dumont). Именно грамотная архитектура последних двух этажей типичных османовских домов – разнообразие формы и обратный средневековому выступу обязательный отступ верхних этажей вглубь – не даёт улицам превратиться в строгие клаустрофобичные коридоры. Средняя высота парижских домов — восемь этажей, чуть выше, чем средняя высота центра Санкт-Петербурга. При этом восьмиэтажность совершенно не ощущается и не давит, если сравнить ощущение с восприятием утилитарных восьмиэтажных коробок, которые именно в законченную коробку и превратили бы любую узкую улицу. Впрочем, парижские крыши, которые своим сложным неповторимым рисунком придают особый шарм городу — это моя отдельная любовь и тема отдельного разговора.
На снимке rue de Tournon.