Метка: France

France cinema system

Продолжая знакомиться с французской системой проката, я узнал о существовании официального понятия, близкого, как я понимаю, к американскому «артхаусному кинотеатру», — это кинотеатр d’Art et d’essai. Законодательно термин был установлен в 1991 году. Подобные кинотеатры при соответствии чётким критериям репертуара получают каждый год государственную субсидию. Что должен показывать подобный кинотеатр?
— новаторские картины
— очевидные шедевры, не замеченные в своё время публикой
— фильмы из стран, чьи кинематографии плохо представлены на экранах Франции
— классические картины, имеющие историческую ценность
— качественные короткометражные фильмы.
Для больших городов 70% репертуара должно состоять из подобных картин, чтобы кинотеатр мог претендовать на право называться d’Art et d’essai и на субсидию. А дальше показывает какой-нибудь Le Champo месяц ретроспективу Микио Нарусэ или гоняет Cinéma du Panthéon Гаспара Ноэ по шесть сеансов в день и прекрасно себя чувствует по соседству с 27-зальным мультиплексом UGC Ciné Cité les Halles.
В скобках отметим, что во Франции первый «артхаусный» кинотеатр, специализировавшийся на авангарде, был открыт ещё в 1925 году и вполне себе существует до сих пор, показывая мультфильмы — «Студия Урсулинок».
На фотографии печально известный кинотеатр d’Art et d’essai под названием Espace Saint-Michel. В 1988 его сожгли католические фундаменталисты за показ фильма Мартина Скорсезе «Страсти Христовы».

City vs village

Урбанист из меня очень доморощенный, но у меня есть своя концепция разницы между городом и деревней, как двумя основополагающими типами поселения. Разница эта не в количестве жителей, не в статусе (я ни в коем случае не употребляю в данном контексте слово «деревня» уничижительно), не в площади или высотности застройки, а разница эта в основополагающем векторе развития – вертикальном или горизонтальном. В деревнях пространство разворачивается вширь, а в городах – вверх и вниз. В городе у большинства улиц ширина будет меньше или примерно равна высоте окружающих домов. Деревенские улицы будут очень широкие по сравнению с окружающим жильём. По этой причине не устану повторять, что в России есть ровно один город – Санкт-Петербург. Всё остальное, по большей части, является деревней. Причём дело именно в общем горизонтальном, недостаточно компактном развитии. Можно застроить спальные районы Москвы высотками, но отсутствие их внятной уличной организации, наличие столбов домов, стоящих порой в чистом поле, говорит именно о деревенском типе пространства (видимо, сказывается наследие аграрной страны). Во Франции даже какой-нибудь Со в Провансе с населением 1300 человек будет по сути городом, а в России — условный Ярославль будет деревней. Очень показательно, что эта тенденция отражена и в языке, который, как известно, отражает сознание и восприятие реальности. В русском языке мы говорим НА улице, подразумевая что-то широкое (как « на сковородке »), лишь переулок подразумевает использование предлога В. Во французском же языке можно быть НА (sur) площади, бульваре или шоссе, но применительно к улице будет использоваться предлог В (dans), что довольно точно отражает геометрические пропорции тех же парижских улиц. В скобках отмечу, что даже бульвары, казалось бы, довольно широкие по сравнению с улицами, в силу активного озеленения также превращаются в вертикальные пространства-аллеи.
У меня нет достаточного опыта проживания, чтобы сравнивать с другими европейскими столицами, но в Париже меня, прирождённо городского жителя (хотя города, в котором я родился, уже по сути не существует), завораживает это развитие вверх и вниз, когда кусок земли является не самоцелью, а лишь отправной точкой. В этом самом густонаселённом городе Европы под землей скрыты неимоверные многоуровневые пространства. Подвалы домов с погребами; уходящие на 3-5 этажей парковки, которые здесь встречаются повсеместно, от самого центра до окраин; тоннели (прямо под Лувром), торговые центры (Les Halles) и даже заправки (например, скрытая подземная заправка есть под эспланадой Инвалидов); метро (14 линий) и более глубокое скоростное метро RER (5 линий), основные пересадочные узлы которого расположены как раз в центре города. Прибавим к этому внушительному списку обязательную канализацию, уложенные в трубы притоки Сены и, конечно, сотни километров легендарных парижских катакомб. Как это всё умещается под землёй и не мешает друг другу — мне неизвестно. С другой стороны, здесь много садов, ресторанов и бассейнов на крышах. Даже парки кое-где в прямом смысле слова висят в воздухе (Coulée verte René-Dumont). Именно грамотная архитектура последних двух этажей типичных османовских домов – разнообразие формы и обратный средневековому выступу обязательный отступ верхних этажей вглубь – не даёт улицам превратиться в строгие клаустрофобичные коридоры. Средняя высота парижских домов — восемь этажей, чуть выше, чем средняя высота центра Санкт-Петербурга. При этом восьмиэтажность совершенно не ощущается и не давит, если сравнить ощущение с восприятием утилитарных восьмиэтажных коробок, которые именно в законченную коробку и превратили бы любую узкую улицу. Впрочем, парижские крыши, которые своим сложным неповторимым рисунком придают особый шарм городу — это моя отдельная любовь и тема отдельного разговора.
На снимке rue de Tournon.

Paris size

Париж — очень маленький город. Его размеры примерно равны размерам Москвы внутри ТТК — овал со средним диаметром 10 км. Если добавить два лёгких Парижа — Булонский и Венсенский лес, то получится чуть больше 100 кв. км. — в 25 раз меньше Москвы, в 9 раз меньше Берлина. Всего в полтора раза больше Манхэттена. То есть Париж целиком можно пройти от края до края примерно за два с половиной-три часа. Отсюда вытекает замечательная особенность города — практически всё, что нужно, находится в шаговой доступности. Я всегда любил ходить пешком, но с тех пор, как мой телефон начал считать шаги, не было ни одного месяца, который сравнился бы с текущим по среднему пройденному расстоянию.

Appartement search in Paris

Одной из главных бюрократических хитростей, с которой пришлось столкнуться во Франции, это кафкианский по духу квест по аренды квартиры. Дело в том, что квартиру нельзя снять без банковского счёта и никакие наличные вперёд не принимают (кстати, по закону наличный расчёт ограничен 1000 евро — только до этой суммы арендодатель обязан принимать купюры), а счёт нельзя открыть… правильно, без постоянного места жительства, и квартира, снятая через AirBnb не работает. При этом для съёма квартиры при отсутствии зарплаты, превышающей стоимость аренды в три раза, практически всегда необходим гарант — француз с постоянным местом работы, который выступает поручителем. Ситуация с вирусом сейчас сложная, и собственники для снижения количества контактов сначала внимательно изучают комплект документов, а лишь затем соглашаются показать жилплощадь.
Короче говоря, это был, по-моему, самый сложный квест в моей жизни после вступительного сочинения в МГУ — я попал на тот уникальный год, когда факультет изменил существовавшим много лет неписаным правилам и практически повторил темы сочинений прошлого года. А в силу подобной традиции, бытовавшей в МГУ очень долго, во время подготовки традиционно меньше внимания уделялось тем произведениям, которые были на данном факультете на последнем экзамене.

Paris cinema

В Париже, по меткому выражению Наума Клеймана, «хорошее кино живет не временно, а постоянно». Не могу привыкнуть, что почти на каждое название фильма, которое я набираю в гугле, поисковик выдаёт название кинотеатра где-нибудь за углом и время показа в ближайшие дни. Будь-то «Генерал» Китона, «Психо», «2001: Космическая одиссея» или даже «Джоси Уэйлс – человек вне закона» и «Человек-слон».

European roads

Когда едешь во Францию обычной дорогой, через Брест, то в каждой следующей стране дороги лучше, чем в предыдущей, а бензин, что характерно, дороже.
В России шоссе М1 иногда проходит через деревни (длиной двести метров, но всё равно надо сбрасывать скорость) и ограничение 90. В Белоруссии ограничение 120 и пустое шоссе напрямик через всю страну (населённые пункты только возле обеих границ). В Польше до Варшавы едешь медленно, а затем возникает прямое вылетное шоссе до Франкфурта-на-Одре с ограничением 140 (местами платное). В Германии где-то ограничения 130, где-то их нет вообще (я выше 190 не разгонялся), дороги теоретически хорошие, но на практике, во-первых, сложнее ехать в насыщенном потоке, где каждый едет со своей скоростью, а во-вторых, постоянные пробки и ремонты автобанов, что сказывается на средней скорости. Кусок Бельгии по дороге в Париж очень короткий, а дальше уже начинаются прекрасные платные французские дороги с отличным асфальтом и ограничением 130.
В этот раз я ехал через Латвию, Литву и север Польши — дороги здесь очень живописные за счёт холмистых хуторов, прямо возле дорог гостеприимные озёра с тёплой водой и оборудованными площадками для отдыха, но едешь очень медленно — в Литве на абсолютно прямой, проведённой по линейке дороге до Каунаса, деревни возникают каждые 4-5 километров.

Route à Paris

В Париж я добрался на автомобиле. Так как прямой короткий путь через Брест был слишком рисковым из-за политической ситуации, то пришлось ехать через Прибалтику. Я на всякий случай сделал тест на КОВИД перед выездом, заполнил необходимую для въезда на территорию Франции анкету («честное слово, что у меня не симптомов КОВИД-19»), но на практике ничего из вышеперечисленного не пригодилось. Пограничники расслабленные, через границу едет две машины в час. На первом же контроле мне предложили по возвращении из Франции пойти работать в ФСБ (!). «Приходи на Лубянку, приноси документы — будет у тебя отличная работа». Дальше на видеокамеру зачитали текст о невозможности возвращения в Россию до особого распоряжения премьера и пропустили в Латвию. В Латвии ситуация с эпидемией очень хорошая, маски никто не носит, никакого карантина нет, никаких справок не требуют.
Дальше все границы были абсолютно пустые. Разве что Литва-Польша: стояло по два сотрудника с каждой стороны. На въезде во Францию не было ни одного человека на границе. Для меня это удивительно, поскольку, когда я ездил в Европу на машине в 2016 году, то из десятка пересечённых границ, только на границе Франция-Бельгия была огромная пробка и выборочный контроль.

*** Le Feu follet, 1963.

Feu Follet 1963
Louis Malle disait que «Le Feu follet», son cinquième long métrage, était son premier vrai film, le film dont il est fier. En écrivant un scénario originel consacré au sujet de suicide, Malle a trouvé le roman homonyme de Pierre Drieu la Rochelle, et enfin il a pris la décision de faire une adaptation au lieu du tournage de son propre scénario. Le film nous raconte environ 24 dernières heures de la vie d’un certain Alain Leroy (Maurice Ronet). Il est un alcoolique qui vient de finir un cours de détoxication dans un clinique à Versailles. Ancien bon vivant et gigolo, après le nettoyage du corps, il a perdu l’intérêt à la vie. Sa maîtresse riche Lydia (Léna Skerla) le persuade à quitte sa femme et aller avec elle en Amérique. Au lieu d’Amérique, Alain va à Paris aux ses amis. La plupart d’eux continuent de passer le temps dans les restaurants avec les femmes. Le meilleur ami Dubourg (Bernard Noël), au contraire, a trouvé son plaisir dans la vie familiale ordinaire. Alain regarde avec horreur sa femme ennuyeuse et son petit appartement. Ensuite, Alain passe la soirée parmi les amis dans une riche maison bourgeoise, où il n’est que ridiculisé. Le matin prochain, en réalisant, qu’il n’y a pas de choses qui pourraient lui toucher dans ce monde, Alain range calmement sa pièce et prend un pistolet.

Feu Follet 1963
Louis Malle et Maurice Ronet, brûlant ses vies lors des soirées, ils ont perçu ce film comme quelque chose très personnelle. Le réalisateur et l’acteur ont mis dans ce film, sinon leur âme, du moins une partie d’eux-mêmes. Maurice Ronet, effrayant comme la mort elle-même, très mince après une diète spéciale, s’incarne au personnage de Drieu la Rochelle trop vraisemblablement (on doit noter que Alain Leroy a comme un prototype un écrivain Jacques Rigaut). Au début du film, lors Alain est encore calme, il n’y a pas beaucoup de dialogues de la parte de lui, mais pour Maurice Ronet ça suffit de juste marcher dans sa chambre en touchant les babioles sur la cheminée pour montrer toute la profondeur de sa dépression. Aucun acteur dans ce film peut être comparé avec Ronet, même Jeanne Moreau qui joue une ancienne copine d’Alain. Aujourd’hui, elle passe le temps de sa vie entre une gallérie et une salon d’opium. Ses yeux sont vides, mais c’est la profondeur noire sans un fond. Tandis que dans les yeux d’Alain, on voit des étincelles de vie qui brûlaient autrefois d’une flamme irrépressible de passion à la diable.
En transmettant le texte de Drieu la Rochelle en écran, Malle premièrement l’a réduit et réécrit. Presque tous les mots étaient écrits à nouveau ou du moins mélangés. Parfois, ce réécriture change le sens du récit. Par exemple, dans le dialogue avec Dubourg «Je voudrais que tu m’aides à mourir» se transforme en «Je voulais que tu m’aides à mourir». Alain de Malle est déjà totalement seul et privé de toute les formes du futur. L’existentialisme narratif du film est provoque par la suppression non seulement de la nudité qui était importante pour l’écrivain (tandis que Louis Malle construit la scène de sexe presque uniquement en gros plans), mais aussi des drogues. Drieu la Rochelle souligne que les drogues sont le problème le plus grave du héros. C’est l’abolition des drogues qui provoque ce triste état dépressif, quand c’est impossible de reprendre des émotions fortes, et en même temps le retour à l’héroïne est aussi hors de question. Evidemment, un simple mois de sobriété ne suffit pas pour pousser un homme relativement jeune dans un suicide aussi calculé. Faute de cette forte motivation, Alain se transforme en Meursault des années soixante, en homme qui se tue juste parce qu’il n’y a rien qui puisse l’intéresser. Ce détail transforme l’histoire privée d’un homme en critique de la société moderne.
Louis Malle ne cherche presque pas l’analogue du récit sec de Drieu la Rochelle qui suppose le montage court, haché par action («Il acheva son verre. Il paya. Il sortit»). En revanche, Malle et son directeur de la photographie Ghislain Cloquet trouvent une solution artistique pour nous montrer ce dernier chemin vers le bas. Au début, le film a un bas contraste, l’image, accompagné par la musique de Sati, est gris et morose, comme la vie sobre et ennuyeux du héros. Au fur et à mesure qu’Alain descend, comme dans l’enfer de Dante, d’un ami respectable aux riches hypocrites, la nuit s’épaissit, le gris cède la place au noir et le contraste grossit. Cette obscurité enveloppante mettra la fin à la vie du héros. Le soleil se lèvera juste encore une fois pour donner la possibilité à Alain de rendre ses choses dans sa chambre et de trouvez la gâchette de son pistolet…

** Marie Antoinette, 2006. La reine maudite

Marie Antoinette 2006
Le titre du film parle de lui-même – l’œuvre de Sofia Coppola est consacré à la dernière reine maudite de la France. Le film suit attentivement les premiers événements de la vie de la princesse autrichienne Marie Antoinette, née Maria Antonia, (Kirsten Dunst), qui ayant seulement 14 ans était mariée au futur roi de la France Louis XVI (Jason Schwartzman). D’abord la vie de dauphine était très difficile – privée de toutes ses choses autrichiennes y compris son chien préféré, Marie se trouve dans le monde de l’étiquette stricte et pas naturelle. Le mari ne s’intéresse pas à sa jeune femme à laquelle il préfère la chasse. La mort de Louis XV (Rip Torn) soulage la vie de Marie Antoinette – étant la reine elle peut maintenant licencier des demoiselles d’honneur strictes et se plonger tête baissée dans la belle vie de toilettes et gourmandises pour faire passer l’amertume de l’absence de la vie sexuelle. Quand sept ans après la rencontre, le roi enfin fait la consommation du mariage (à l’aide des conseils de Joseph II (Danny Huston) – le frère de Marie), Marie était déjà tellement éloignée de la vie de son pays qu’elle n’a pas noté le moment quand elle l’a perdu.

Marie Antoinette 2006
En fait une revue très précise et laconique a été déjà écrite par Alex Masson sur Score : «un numéro spécial de Vogue consacré aux coulisses de Versailles». Il y a vraiment des films où l’ambiance est plus importante que le sujet. Le dernier se développe ici de façon exponentielle — les quatre premières années de Marie Antoinette en tant qu’épouse sont étirées pendant plus qu’une heure, tandis que les dernières quinze années parcourent en 55 minutes, comme si on essaye de trouver les raisons du triste échec au début du voyage. Marie Antoinette, peut-elle gouverner son pays ou le sauver ? Non, et elle définitivement n’essaye pas. Sofia Coppola, peut-elle recréer dans son film la vraie vie de la reine avec les détails historiques ? Non, et elle définitivement n’essaye pas. C’est très difficile de jouer sur le terrain de Kubrick à l’ère postmoderne même ayant Milena Canonero dans l’équipe. Il y a longtemps jeune Milena Canonero a gagné son premier Oscar pour les costumes dans le film «Barry Lindon». Alors elle a créé les costumes de XVIIIe siècle historiquement très précis. Maintenant, en travaillant sur l’autre film sur le XVIIIe siècle, elle donne la liberté à sa fantaisie et crée le monde seulement inspiré par l’époque de Louis XVI. Les couleurs roses très vivantes du décor, des vêtements et de la nourriture accompagnés par la musique moderne doivent rendre l’héroïne plus proche aux spectateurs d’aujourd’hui et montre le prix élevé de l’oisiveté et du gaspillage à l’époque du début de la fin de la monarchie. La beauté et la minutie de la création d’une atmosphère de cet opus visionnaire est charmante. Est-ce que la récitation de la vie d’une reine oisive et infantile doit être à son tour plus profonde qu’une série de tableaux inventives de garde-robes luxueuses anachroniques ? C’est l’autre question. Les lecteurs du magazine Vogue ont également aujourd’hui le besoin et le droit à leur propre vision de l’histoire.